Круги любви

Вы проводили семинар, в котором речь шла о «кругах любви». Что это за круги ?

Первый круг: родители.

Первый круг любви начинается с любви наших родителей друг к другу как паре. Из этой любви появились мы. Они зачали и приняли нас как своего ребенка. Они кормили, оберегали, защищали нас на протяжении многих лет. С любовью принимать от них эту любовь — это и есть первый круг любви. Он является условием всех осталь­ных видов любви. Как человек сможет позже любить других, если он не прожил эту любовь? К этой любви относится и то, что мы любим предков наших родителей. Потому что наши родители тоже когда-то были детьми и принимали от своих родителей и бабушек и дедушек то, что они затем передали нам. И они тоже через своих родителей, ба­бушек и дедушек вплетены в особую судьбу, так же как мы в их судьбу. И с этой судьбой мы соглашаемся с любовью. Мы смотрим на наших родителей и на наших предков и говорим им с любовью: «Спасибо».

Это первый круг любви.

Медитация для первого круга любви.

Я закрываю глаза и возвращаюсь в свое детство. Я смотрю на начало моей жизни. Началом была любовь моих родителей как мужчины и женщины. Сильное влечение соединило их друг с дру­гом, и что-то Большое, что действовало за ними, притянуло их друг к другу. Я смотрю на это Большое, что соединило моих роди­телей, и склоняюсь перед ним. Затем я с благодарностью и любо­вью смотрю на своих родителей, как они стали единым целым и как из этого единения возник я.

Затем мои родители ждали меня, с надеждой, а также со стра­хом, все ли пройдет хорошо. А затем моя мама родила меня в му­ках. Мои родители посмотрели друг на друга и удивились: это наш ребенок? Затем они сказали: «Да, ты — наш ребенок, а мы — твои родители». Они дали мне имя, дали мне свою фамилию и расска­зали всем: «Это наш ребенок». С тех пор я принадлежу к этой се­мье. Я принимаю свою жизнь как член этой семьи.

Что бы потом ни было тяжелого, прежде всего, в моем дет­стве, это не препятствует самой жизни. Это тяжелое может очень многого требовать от меня. Но, когда я смотрю на это тяжелое, — например, быть отданным на усыновление или не знать своего отца, — я соглашаюсь с тем, как это было, и благодаря этому я по­лучаю особую силу. Тогда я смотрю на своих родителей и говорю: «Самое главное я получил от вас. Вне зависимости от того, что вы еще сделали, в том числе, если это связано с виной, я признаю, что это тоже является частью моей жизни, и я соглашаюсь с этим».

Я чувствую внутри себя, что я — это мои родители, я знаю их изнутри. Я могу, например, представить себе: где в себе я чувствую свою маму? Где в себе я чувствую своего отца? Кто из них боль­ше находится на переднем плане? А кто больше на заднем плане? Я разрешаю обоим выйти на передний план и соединиться во мне как мой отец и моя мать, и остаться вместе. Во мне они всегда бу­дут вместе. И я рад этому. Они на самом деле во мне.

Вне зависимости от того, что произошло в моем детстве, я го­ворю этому «да». В итоге все сложилось хорошо, я смог вырасти на этом. Наряду с моими родителями мне помогали еще многие другие люди. Например, когда мои родители были недосягаемы, вдруг появлялся учитель или тетя. Или кто-то на улице спрашивал у меня: «Что с тобой, малыш»? Он помог мне и, например, отвел домой. Я принимаю их всех, вместе с моими родителями в свою душу и в свое сердце. И вдруг я чувствую себя наполненным. Ког­да я принимаю все это с любовью, я чувствую себя наполненным и в созвучии. Эта любовь находится во мне, и она раскрывается во мне.

Второй круг: детство и пубертат.

Вторым кругом любви является детство. Я с любовью при­нимаю от родителей все то, что они мне дали, то, как они день и ночь думали обо мне и спрашивали себя: «Что нужно ребен­ку?» Ведь это же невероятно, как много хорошего родители дают детям. Родители знают, чего это им стоило и что это для них зна­чит. Я признаю это. Я соглашаюсь сейчас со всем, что произошло в детстве. В том числе с тем, что родители чего-то не замечали, что они делали что-то неправильно, и что-то, возможно, было даже перевернутым с ног на голову. Всему этому есть место. Я расту, идя навстречу этой многогранности вызовов, а также страданию и боли, и необходимости выдержать испытания, при этом я согла­шаюсь с этим и принимаю это.

Иногда ребенок хочет избежать принятия и благодарности тем, что он сам начинает давать. Но часто он дает неправильное, или он дает слишком много, например, когда хочет взять на себя что-то за своих родителей, то, что он как ребенок не имеет права брать на себя.

Некоторым детям бывает трудно принимать, потому что то, что идет от родителей, настолько велико, что они не могут вернуть ничего равноценного. Тогда они предпочитают брать меньше для того, чтобы им не нужно было так много уравновешивать.

Откуда Вы это знаете?

Я наблюдал это в сотнях расстановок, в очень разных вариаци­ях. Часто дети не могут выдержать перепада по отношению к ро­дителям. Прежде всего, тогда, когда они не знают, что настоящим уравновешиванием в отношении родителей является дальнейшая передача чего-то другим, в особенности в будущем собственным детям. Чувство того, что они не могут достичь равновесия, являет­ся одним из стимулов, который дает детям возможность покинуть родительский дом.

Часто подростки приобретают себе право на отделение от роди­телей при помощи упреков. Это дешевый способ избежать уравно­вешивания. Однако он дает им возможность отделиться от роди­телей. Когда человек знает, что уравновешивание возможно через передачу дальше, и что через некоторое время он не сможет про­тивостоять желанию передавать дальше то, что он получил, тогда он также отделяется от родителей, но при этом без необходимости делать упреки. Тогда дети знают способ, как им обходиться с тем, что они получили, и что они могут с этим сделать. Преимущество здесь состоит в том, что им нет необходимости отказываться от того, что им дали родители. Они могут принять это полностью, по­тому что знают, что передадут это дальше.

Я никогда еще не рассматривала пубертат с этой перспективы. Но здесь становится совершенно очевидным, что упреки и жалобы являются частью «уравновешивающей игры» совести. Но пубертат является также гормональным делом. Вы сказали, что этот способ является «дешевым». Что Вы здесь имеете в виду?

Вы смотрите на процесс пубертата с позиции нашей культуры, где принято, что дети в этом возрасте начинают критиковать своих родителей. Есть культуры, в которых этого нет, где дети получают возможность отделиться от родителей, не используя упреки. Это иная позиция. А «дешевым» это является потому, что тогда я мало беру и также мало должен давать. Таким образом, я обеспечиваю себе отделение тем, что мало беру, упрекаю и отвергаю родитель­скую любовь. Но такой способ всех обедняет. Потому что я, как ребенок, расту благодаря тому, что беру.

С одной стороны это убедительно, но в то же время, здесь нам как будто машут большим указательным пальцем морали: «Будьте хорошими, подрастающие дети, ничего не говорите против своих ро­дителей». И когда Вы говорите «дешевый», это звучит немного пре­небрежительно. Ведь есть свои причины, почему подростки не могут по-другому.

Возьмем совершенно дословно значение слова «дешево». Это — мало стоит. То, что человек берет, — это мало, и соответ­ственно, мало этого позже находится в его распоряжении. Когда я беру много, это стоит мне много, потому что я не могу оставить это себе. Со временем я должен передать это дальше. Это дорого. Но это есть в моем распоряжении. Ребенок, который отказывается брать, имеет мало.

Я воспринимаю это чуть более комплексно. Не является ли это задачей родителей, позаботиться о том, чтобы дети не могли «вы­красть» себя так «дешево»? Я заметила за собой, что меня не удо­влетворяет естественное безмолвие, типичное для подростков. Матери часто говорят: «Что стало из моего ласкового маленького мальчика или девочки? Они получили что-то, и сейчас все вдруг за­канчивается пустотой». Тогда родители начинают сами вести себя, как подростки, при этом они злятся на своих детей, потому что те о них больше не заботятся, не слушают их, создают другие пред­ставления о порядке. Это значит, что пубертат детей сталкивает меня с моей «детскостью». Меня больше не «подпитывают», безгра­нично слушаясь меня и соглашаясь со мной. Дети нам также показы­вают, где мы еще не являемся взрослыми. Критика детьми родителей часто попадает именно в эту точку. Дети очень зоркие — они сами как раз находятся в процессе взросления. И родители часто не в со­стоянии показать сейчас детям их границы. То есть в этот момент они отказывают детям в родительском «давать», потому что сами реагируют по-детски.

Мой сын, например, целый день не разговаривает со мной — кто его знает, почему. Иногда я соотношу это с собой и чувствую, что мне уделяется слишком мало внимания — то есть испытываю дет­ские чувства. Вечером он приходит и спрашивает: «Мама, помасси­руешь мне ступни?» Я могла бы — чуть по-подростковому — поду­мать: Еще не хватало, чтобы я его здесь обслуживала, когда он так со мной обращается. А во взрослой позиции я, скорее всего, скажу: «Прекрасно, здесь есть контакт с моим сыном. Это то, что я могу ему сейчас дать, и что он может взять». Родители тоже попада­ют в пубертатное русло.

Разве «пубертат» не происходит с обеих сторон ?

Друг от друга отделяются обе стороны — и дети, и родители. Многие не знают, что есть уравновешивание, охватывающее поко­ления. Как только один знает, что ему совсем не нужно так много возвращать, и что он позже может передать это дальше — его душа чувствует облегчение. Тогда дети могут сказать родителям: «Ну, давайте сюда, я беру все».

Только когда я полностью прошагал и этот второй круг любви, я способен на устойчивое партнерство. Большинство трудностей и проблем в партнерских отношениях возникают из-за того, что не завершились первый и второй круги любви. Тогда нужно еще раз вернуться туда, и восполнить недостающее.

Медитация для второго круга любви.

Я закрываю глаза и собираюсь. Затем шаг за шагом я возвра­щаюсь в детство, как будто иду вниз по лестнице, шаг за шагом. Возможно, я прохожу мимо ситуаций, в которых я чувствую боль, или где я становлюсь неспокойным. Я жду в этом месте до тех пор, пока не возникнет образ того, что тогда произошло. Многие трав­мы из раннего детства связаны с ситуациями, в которых нас оста­вили одних, или в которых мы не могли попасть туда, куда хотели или должны были идти.

Итак, я представляю себе этого ребенка, то есть самого себя, и смотрю на маму. Я чувствую свою любовь к ней и то, как я хочу пойти к ней. Я смотрю ей в глаза и говорю ей просто: «Пожалуй­ста». Сейчас что-то начинает двигаться во внутреннем представлении, как у матери, так и у меня. Сейчас, возможно, она делает шаг мне навстречу, и я решаюсь на один шаг навстречу ей. Я отдаюсь этому до тех пор, пока я внутренне не приду к цели, пока я не рас­слаблюсь в объятиях своей мамы. Затем я смотрю на нее и говорю: «Спасибо».

Это внутренний процесс. Но при этом нельзя делать слишком много за один раз. Но уже и в первый раз в душе что-то разреши­лось. В другой день я могу сделать то же самое еще раз. Я опять иду вниз по лестнице, назад в детство, и приду к еще более ранней си­туации. И, может быть, здесь тоже речь идет о движении к мате­ри. После этого я опять подожду несколько дней и сделаю это еще раз — до тех пор, пока я, так сказать, не урегулирую все и полно­стью не приду к матери.

Чаще всего люди сожалеют обо всем том, что они, когда были маленькими, упустили и не получили. Они даже озлоблены. Какие это имеет последствия ?

Я исключаю все, о чем я сожалею. Я исключаю все, в чем я об­виняю. Я исключаю каждого человека, на которого я злюсь. Я ис­ключаю каждую ситуацию, в которой я чувствую себя виноватым. И я становлюсь беднее и беднее, и беднее.

Можно пойти в обратном направлении:

Я смотрю на все, о чем я сожалею, и говорю: «Да, так оно и было, и я принимаю это со всеми вызовами, которые оно ставит передо мной». Я говорю: «Я сделаю из этого что-нибудь хорошее. Сейчас я принимаю это как своего друга — что бы это ни было».

Я смотрю на все то, из-за чего я кого-то обвинял, и говорю «да». Я оглядываюсь в поиске того, как я другим способом получу то, что не получил и потерял. И я смотрю, какая у меня есть сила для того, чтобы я сделал это сам, не обращаясь к другим за помо­щью. Затем я принимаю ситуацию, и она превращается в силу. То же самое касается личной вины, которую мы, прежде всего, хо­тим исключить, и от которой хотим избавиться. Я смотрю на нее и говорю: «Да. У вины есть последствия, и я соглашаюсь с этими последствиями и сделаю из этого что-нибудь хорошее». Вина ста­новится силой. Таким образом, я тоже расту.

Это означает, что основное движение всегда одинаковое: вместо того, чтобы исключать, нужно принимать.

Точно. А именно — принимать как силу. И здесь есть одно со­вершенно поразительное наблюдение. Когда я принимаю то, что я отвергал, или что было болезненно, где я чувствовал себя винова­тым или несправедливо обиженным, — что бы это ни было, — если я принимаю это, внутрь меня идёт не все. Что-то остается снару­жи. Я соглашаюсь со всем, но внутрь меня идет только сила. Все остальное просто остается снаружи. Оно не заражает меня. Наобо­рот — оно дезинфицирует меня, оно очищает. Шлаки остаются снаружи, а пламя идет в сердце.

Что противостоит принятию?

То, что я не могу вынести того тяжелого, что есть у родителей. Хочу им, как ребенок, помочь и вмешиваюсь, и возвеличиваюсь над ними. Здесь можно использовать то же упражнение, в котором я смо­трю на своих родителей с их грузом, с их переплетениями, с их недо­статками, с их зависимостью, с их болезнью. И я вижу, какую силу все это имеет для моих родителей, если они соглашаются с этим. И по тому, как я сделал это с самим собой, когда я принял это внутрь себя, я наблюдаю за тем, что произойдет, если родители примут внутрь себя свой груз? И что произойдет, если я делаю это вместо них?

Так я могу себе представить, что мои родители соглашаются со своим грузом, он принадлежит им, в том числе их переплетения. Я вижу их переплетения, находясь на расстоянии, и делаю я. это снизу — как ребенок. Тогда мои родители полностью остаются моими родителями. Мне не нужно брать за них на себя ничего из того, что принадлежит только им. Это остается вне меня, потому что оно может остаться у родителей.

А что с мамиными сыновьями и папиными дочками ?

И те, и другие становятся между матерью и отцом. Для них есть простое решение. Дочь говорит отцу: «Для этого я слишком мала». А сын говорит матери: «Для этого я слишком мал». Затем они представляют себе, что они отходят назад. И тогда отцу и матери приходится смотреть непосредственно друг на друга. Может быть, благодаря этому они по-новому соединятся, потому что больше никто не стоит между ними.

Это упражнение человек также может сделать. Если я знаю, что я папина дочка, я смотрю на своего отца и говорю ему: «Я всего лишь твоя дочь. Для всего остального я слишком мала». То же са­мое мамин сын делает со своей матерью. Он смотрит на нее и го­ворит: «Я всего лишь твой сын. Для всего остального я слишком мал». Это странным образом освобождает и несет освобождение всем, в том числе и родителям.

Третий круг: давать и брать.

Сейчас мы подошли к третьему кругу. Здесь самым главным яв­ляется — давать и брать. Не давать, чтобы получить, а давать и брать.

Взрослый может как давать, так и брать. Почему он может это, а «выросший ребенок» нет ?

Давать легче, чем брать, потому что, когда я даю, я могу чув­ствовать свое превосходство. Когда я беру, я являюсь одним из многих.

Есть люди, которые только берут.

Все зависит от того, как брать. Когда я требую, это не является принятием. Когда я принимаю (то есть беру — прим. переводчика) то, что другой мне дарит, я показываю, что я нуждаюсь.

В Библии есть одна фраза: «Давать — более благословенно, чем брать». Это потому, что тогда человек чувствует себя большим, он ощущает свое превосходство.

То есть Вы воспринимаете эту фразу не как моральное указание, а как взгляд на то, что стоит за понятием «давать» ? Значит, мы на протяжении многих поколений находимся в плену у грандиозного не­доразумения.

Есть величие в том, чтобы принимать любовь в качестве одного из многих даров. Если я могу так брать, тогда я также могу давать. «Давать» начинается с правильного «брать».

Во взрослых отношениях все зависит от того, могут ли оба пар­тнера брать друг у друга в равной мере. Это самый важный баланс. Решающим является не то, что они в равной мере дают, а то, что они в равной мере берут. Взаимно брать друг от друга является са­мым сложным, и это связывает сильнее всего, потому что тогда оба партнера находятся в позиции нуждающегося. Это объединяет.

 

Умение «брать» связано с самоотдачей, а самоотдача возможна только, когда нет контроля. Но есть такие люди, которые посто­янно дают, потому что они хотят что-нибудь получить. Они дают для того, чтобы брать. Они дают, дают и дают, но они не умеют по-настоящему брать.

Давая, они надеются что-то получить взамен. И что еще важ­нее: они мало уважают других. Потому что им кажется, что они лучше, и таким образом они остаются в превосходящей позиции.

А есть и такие, которые всегда чем-то недовольны, когда они что-нибудь получают. Подарки всегда недостаточно хороши. Подоб­ная ситуация часто возникает между мужчинами и женщинами.

Это говорит о том, что «брать» является высоким искусством. Речь идет о принятии с уважением. Это искусство.

То есть в повседневной жизни это означает, что я должна брать все, что я получаю, даже если это не соответствует тому, что я хотела? Я думаю, что можно было бы написать отдельную сатирическую кни­гу об этих неприятных, горьких и разочаровывающих ситуациях, когда люди дарят друг другу подарки, которые оказываются ненужными. Они или недостаточно хороши, или человек хотел получить что-то другое. Я краснею от стыда, когда вспоминаю, как я отвергала, обменивала, передаривала, возвращала подарки, которые я получала от своего мужа.

Во всем есть что-то ценное. И если человек дарит мне что-то, он желает мне чего-то хорошего. И я принимаю это в таком виде, потому что он дает мне это. И в этот момент все, что он дает, ста­новится ценным. Оно изменяется, и вдруг я чувствую: «Ах, в этом есть что-то прекрасное для меня». Это и значит «брать».

Взрослые дают, не ожидая, чтобы другой вернул то, что он дать не в состоянии. В такой позиции человек обретает силу для того, чтобы самому быть родителем. На этом заканчивается «брать». И начинается передача дальше, из поколения в поколение. Это и есть третий круг.

Если оба, мужчина и женщина, полностью приняли своих ро­дителей, и становятся парой, они наполнены тем, что получили от своих родителей. И из этой полноты они дают друг другу. Но опыт показывает, что это удается не всегда.

Медитация для третьего круга любви.

Я стою напротив моего партнера и сначала смотрю направо, на своих родителей. Я еще раз прохожу через этот процесс приня­тия любви от моих родителей. Мой партнер стоит передо мной и со своей стороны сначала смотрит направо от себя на своих родителей и проходит через такой же процесс принятия любви от своих роди­телей. После того как я посмотрела на своих родителей и на своих предков, я смотрю на его родителей и его предков. Я вижу все то, что они ему дали, и как это обогатило его. В один миг что-то ме­няется в наших отношениях, потому что теперь я воспринимаю его по-другому. Потому что в нем проявляется любовь его родителей.

В то же самое время я вижу то тяжелое, что с ним произошло, что ему мешало. И сейчас я воспринимаю это, как что-то, что он принимает в качестве силы. А все тяжелое остается снаружи. И то же самое я делаю с тем тяжелым, что было у меня. После этого мы снова смотрим в глаза друг другу, и я говорю ему «да», а он говорит «да» мне. И мы оба говорим друг другу: «Сейчас мы подготовлены друг для друга».

Вторая медитация для третьего круга любви

Затем у пары появляется ребенок. Женщина принимает ре­бенка от мужчины, и мужчина принимает ребенка от женщины. И они оба говорят: «Наш ребенок». Они отражаются в ребенке как часть Большего целого. В ребенке всегда есть только часть каждо­го из них. Они упражняются в том, чтобы во всем видеть и другого партнера, соглашаться с этим и принимать это.

Я смотрю на нашего ребенка и вижу за ним своего партнера, и я вижу за своим партнером всё то особенное, что было в его семье. Я вижу все, что отличается от того, что есть в моей семье, и я при­нимаю это в свое сердце как равноценное. В этот момент ребенок является равноценным для нас обоих, и он может быть одинаково связанным с обоими родителями. Мы говорим партнеру: «Это наш ребенок, в нем есть твоя часть, как отца, и моя, как матери». Так мы обогащаем нашего ребенка и наши отношения.

А что происходит, когда пара рассталась и у нее есть дети?

Большинство расставаний происходит потому, что одного из пар­тнеров тянет назад в его родительскую семью. Его тянет назад пото­му, что он не принял что-то. Пли потому, что он вмешался во что-то, например, не хотел оставить родителям их собственную судьбу.

Многие расставания происходят потому, что один партнер ра­зочаровался. Ожидания по отношению к партнеру зачастую явля­ются ожиданиями, которые были у меня в детстве по отношению к моим родителям, и я надеюсь, что партнер может их оправдать за­дним числом, за моих родителей. Но он не делает этого, это не в его силах. Тогда я разочаровываюсь в нем, и я расстаюсь с ним из-за этого разочарования. Это тоже одна из моделей расставания. Здесь может помочь то упражнение, в котором я сначала принимаю сво­их родителей, тогда мне больше не нужно ожидать ничего такого от своего партнера. Тогда отношения становятся более здравыми.

Но есть еще кое-что, что может привести к расставанию. Су­ществует личный рост, собственное самоопределение. Может быть так, что один партнер идет по тому пути развития, который для него важен, а другой партнер видит, что это не его путь, что у него другой путь. Тогда я соглашаюсь с путем моего партнера и со­глашаюсь с моим собственным путем. И каждый из них позволя­ет себе идти своим собственным путем. Это тоже порой является причиной расставания. Но это расставание с любовью. Партнеры могут сказать друг другу: «Я люблю тебя, и я люблю то, что ведет тебя и меня». Это глубокая фраза. И если затем они расстанутся, расставание будет легче для них обоих. Но часто бывает так, что только один произносит эту фразу, а другой против этого. Тогда я говорю ему: «Я верю, что ты способен справиться с моим ростом».

Ты и дети?

Детям этого не говорят. Детям говорят: «Я всегда буду с вами». Не бывает роста отдельно от детей. Подобное бывает только как очень большое исключение. Можно сказать им: «Я верю, что вы спо­собны справиться с тем, что я расстаюсь с вашей матерью (с вашим отцом). Но мы всегда находимся в вашем распоряжении». Это тяже­ло для детей, но если это сделать таким образом, это становится воз­можностью роста для всех. И все остаются связанными друг с другом.

Четвертый и пятый круги любви: согласие со всеми людьми и с миром.

Три первых круга имеют дело с совестью, с потребностью в урав­новешивании. Как обстоят дела в четвертом круге с балансом между «давать» и «брать»?

Четвертый круг находится по ту сторону совести. В этом круге я соглашаюсь со всеми членами моей семьи такими, какие они есть, в том числе с исключенными и изгнанными. Здесь речь идет о вну­тренней полноте. Это значит, что все, кто принадлежит к моей се­мье, получают место в моей душе, в том числе те, кого презирали, отвергали и о ком забыли. Без них я чувствую себя в душе и теле неполным. Только тогда, когда я принимаю их в свою душу и дарю им свою любовь, я чувствую себя наполненным и целостным.

И такое же движение, в котором я с любовью включаю в свое сердце до сих пор исключенных, отвергаемых, внушающих страх членов своей семьи, я распространяю на всех других людей. Это пятый круг любви.

Пятый круг любви направлен на человечество, на мир как таковой. Здесь речь идет о согласии с миром таким, какой он есть. Это затра­гивает способность к примирению, например, между народами. Это всеобщая любовь, которая знает, что нами двигают Высшие силы.

Какой образ человека стоит за этими кругами любви?

Для меня все люди хорошие. Каждый человек является тем, кем он может быть. Никто не может быть другим в ситуации, в которой он находится. И, таким образом, я отношусь ко всем людям с одинако­вым уважением. Такая позиция и такой образ действий являются до­стижением личной душевной работы. Никто не может освободить нас от этой работы. Многие из тех, кто ищет помощи, хотят получить по­мощь без собственной душевной работы. Но, когда они на собствен­ном опыте узнают, сколько радости дарит эта работа, тогда благодаря этому новому пониманию они получают иную возможность идти по жизни. Но это происходит только через понимание. У эмоции любви мало понимания. И до тех пор, пока я остаюсь в плену у эмоции люб­ви, мало что происходит. В четвертом и пятом кругах любви я выхожу за пределы этой ограниченности — на духовный уровень.

Выигрывает тот, кто может радоваться своей матери

О счастье и радости.

 

Что делает человека счастливым?

Счастье — это подарок. Счастье всегда является результатом от­ношений, и вопрос состоит в следующем: как нам строить отноше­ния так, чтобы мы были счастливы? Мы счастливы, когда мы ра­дуемся отношениям. Человек не будет иметь удачных отношений до тех пор, пока не будут удачными его первые отношения. Любые отношения начинаются с матери. Большинство проблем возника­ет, если там что-то не достигло полноты. Радость начинается рядом с матерью. Самое глубокое счастье ребенка состоит в том, чтобы быть рядом с матерью, это изначальное счастье. Конечно, позже он должен пойти и к другим людям. Но не в этом дело. Он может взять с собой изначальное счастье. Позже дистанция станет большей. Но решающим, основным фактором было то, чтобы посмотреть в глаза матери и сказать: «Да, я рад тому, что ты моя мама. То, что ты моя мама, — это для меня самое лучшее на свете».

А отец ?

Конечно, отца это тоже касается. Но счастье начинается рядом с матерью. Отец и мать здесь находятся на разных уровнях. Здесь есть разница. И отец знает это. Но ему не нужно ревновать, по­тому что его отношения с его собственной мамой точно такие же. Выигрывает тот, кто может радоваться своей матери.

Это Ваше руководство для того, как быть счастливым?

Если хотите, да. Полнота жизни и счастья приходит к нам именно так. Это основа для любого будущего счастья. Это являет­ся также основой для любви к природе. Природа — это, так ска­зать, большая мать.

Маленький ребенок все принимает в свою душу. И здесь нет никакого сопротивления. Оно появляется позже.

Наблюдая за собой, я сделал один важный вывод по поводу сча­стья. Когда я полностью принимаю внутри себя свою мать или свое­го отца — без каких-либо оговорок: «Ты — моя мать, и я принимаю тебя такой», «Ты — мой отец, и я принимаю тебя таким», тогда моя душа наполняется родителями. Я принимаю не что-то от своих ро­дителей внутрь себя, а я принимаю своих родителей внутрь себя — со всем тем, что к ним относится. А то, что я не считал хорошим, стран­ным образом остается снаружи. Вместе с человеком к нам попадает только все то хорошее, что у него есть, — и ничего другого.

Во время моей учебы по телесно-ориентированной терапии мы делали одно упражнение, о котором я особенно часто вспоминаю: Сначала мы должны были представить своих родителей как детей, которые танцевали на наших ладонях. Затем как взрослых, то, как они встретились. Затем мы должны были принять родителей в своем теле и представить себе, как они, пройдя через наши внутренности, попадают в сердце. И мы должны были подготовить в своем сердце место для родителей, в котором они занимаются любовью и зачина­ют нас. Описывает ли этот образ то, что Вы имеете в виду?

Это прекрасный образ.

Кого точно я принимаю ? Мать, которая меня бросила ? Отца, ко­торый бьет мать? Я представляю себе опустившуюся алкоголичку, которая никогда не заботилась о своей дочери. Кого точно я прини­маю? Идеальную мать, такую, какой она могла бы быть? Ту часть матери, которую я знала как хорошую и питающую меня ?

Я принимаю мать и отца как людей — это важное отличие — не то, что они мне дают или в чем отказывают. Это не играет здесь никакой роли. Я принимаю человека. Принимая человека, я чув­ствую в себе наполненность.

Не является ли это огромной идеализацией материнского и от­цовского? Этим Вы берете на себя почти нечеловеческую ответ­ственность.

Я утверждаю, что у 80% людей, обращающихся за терапией, на­рушена связь с матерью. И что настоящая терапия в итоге соеди­няет человека с матерью.

Что происходит, когда не удается наладить этот контакт с ма­терью?

Тогда этот человек потерян и не может строить никаких отно­шений.

Это звучит ужасно. «Потерян», «никаких отношений» — это звучит как «все или ничего». А как насчет отца?

Многие проблемы детей возникают также по той причине, что они не могут пойти к отцу. Дорогу к отцу может открыть только мать. В этом у нее огромная власть. И никто другой не может сделать этого.

Я не понимаю. Что Вы имеете в виду?

Чтобы мать любила в ребенке отца, как она это делала первона­чально. Тогда фраза, которую она внутренне говорит, может звучать следующим образом: «Я буду рада, если ты станешь таким, как он». Тогда ребенок знает: она будет рада, если я пойду к отцу. Это откры­вает ребенку дорогу к отцу и дает ему особую силу. И, прежде всего, тогда он будет любить свою мать гораздо сильнее, чем раньше.

Эта значит, что исходным моментом и поворотным пунктом яв­ляется отношение к матери и, более того, — даже, если родители расстались, — ее доброе отношение к мужу. Есть много женщин, которые после развода скорее в отрицательном смысле говорят своим детям или хотя бы думают: «О, Боже, ты такой же, как твой отец». Это опять же означает, что скорее мы, женщины, можем все испортить.

Я бы сформулировал это по-другому: Женщины имеют наи­большие возможности.

Отцу больше не нужно бороться

Об отчужденности детей

Вы слышали о новом решении Федерального конституционно­го суда, что мужчины, которые сомневаются в своем отцовстве, не имеют права делать генетический тест за спиной у женщины? Что скажете по этому поводу?

Это странное представление, что таким образом семья будет за­щищена.

Так хотят защитить личные права ребенка.

И личные права женщины по отношению к реальности. Это огромная несправедливость по отношению ко всем. Это бредовая идея, и ее внедряют законодательно! Я спрашиваю себя, как будет чувствовать себя ребенок после этого?

Ребенок, отцом которого считается не его настоящий отец ?

Прежде всего, если он знает, что его отцом не является тот, кто за него платит. Как такой ребенок будет чувствовать себя? При при­нятии этого решения совсем не задумывались о его последствиях. У отца нет никакого другого средства кроме теста, чтобы узнать, яв­ляется ли он отцом. Порой приходится вести войну. Это могло бы стать последним средством, чтобы восстановить справедливость.

Как мужчине, которого таким образом обманули, найти мир в душе?

Он говорит ребенку: «Я делаю это для тебя». Тогда он успоко­ится. И будет свободным и защитит свое достоинство.

Это большой труд.

Это большой труд, но это может стать решением.

Ведь есть разные ситуации. Есть много отцов, которых обманом лишили их отцовства. А иногда матери теряют своих детей. Один из партнеров уходит и забирает детей, отдаляет их от другого, иногда сознательно, иногда бессознательно. Это заходит так далеко, что ребенок больше не хочет видеть второго родителя — и тот, с кем живут дети, поддерживает это, а иногда даже приветствует.

Ребенок решает всегда в пользу того, кто имеет над ним власть. Он не может по-другому, иначе он подвергается опасности. Но дети будут чувствовать себя плохо, и они будут долго злиться за это на своих матерей или на своих отцов, которые отдаляют их от второго родителя. Это не даст ничего хорошего тем, кто это делает. Но часто это еще не выстрадано, некоторые вещи могут изменить­ся только тогда, когда было достаточно выстрадано.

Отцы, которые борются против этого, часто бывают в отчая­нии. Что Вы им говорите?

Они должны сказать ребенку: «Я всегда в твоем распоряжении, помни об этом, вне зависимости от того, разрешат нам с тобой ви­деться или нет. Я остаюсь твоим отцом, и я буду рядом. Можешь положиться на меня». Это успокоит ребенка, и отцу больше не надо бороться. Ему нужно только ждать. И в то же время он гово­рит ребенку: «Я соглашаюсь с твоей мамой, и я соглашаюсь с судь­бой, с тем, что она — твоя мать. Как и прежде, она — лучшая мама для тебя, и я всегда буду уважать ее. И что бы ни происходило, я буду уважать ее в тебе. Ты можешь остаться рядом с мамой так долго, как это будет нужно ей, и как это будет нужно тебе». Тогда ребенок освобождается от груза.

Но Вы сами говорили, что для ребенка это тяжело. Что это бре­мя для ребенка. Это как раз является вызовом на борьбу для того, чтобы уберечь ребенка от зла.

Это ничего не даст. Ребенку без сомнения тяжело, но, благодаря этому, он растет. Его ни в коем случае нельзя жалеть. Когда приходит кто-то со стороны и говорит: «Ах, бедный ребенок», это плохо для ре­бенка. Ребенок не бедный. У него есть именно эти родители, и они оба — чтобы ни произошло — являются его судьбой, его вызовом, а также его грузом, до тех пор, пока он с этим не согласится. И тогда он благодаря этому вырастет и пойдет дальше, за рамки этого.

Большинству отцов с этим будет очень трудно согласиться. Для многих это звучит фаталистически. Они спрашивают: «Я что, дол­жен стоять и смотреть, как моего ребенка лишают детства?», и продолжают бороться.

Когда мужчина борется, он становятся на тот же уровень, что и жена. И они оба разрывают ребенка: «Ребенок мой!» Нет, разу­мный ответ будет: «Ты не мой, ты — свой, а я — твой отец. Я не претендую на тебя, но ты можешь располагать мной. Для меня ты — мой ребенок, а я — твой отец». Это простое и прекрасное ре­шение, хорошее для всех.

А если отцам так трудно согласиться с этим решением ?

Тогда они говорят ребенку еще кое-что: «Я должен сказать тебе еще что-то важное. Я очень любил твою маму».

Вы много требуете от людей.

Это любовь, настоящая любовь.

Берт Хеллингер

 

 

Мужское и Женское

Отвержение одного из родителей.

Участник: У меня вопрос по поводу признания детьми отца. Я уже несколько лет знаком с одной семьей. Родители сейчас в разводе, и дети с невероятной ненавистью отвергают своего отца, который сейчас уже ушел из семьи. Причина в том, что отец у них на глазах избил мать. Сейчас дети вообще не хотят его знать, хотя тот очень старается, пишет им и присылает подарки. Но они ненавидят отца и говорят, что больше не хотят его видеть. Терапевт: Итак, первое: дети выражают ненависть матери. Ты можешь сказать детям, чтобы они сказали матери: «Мы ненавидим отца за тебя», и не давать никаких объяснений. Это был бы первый шаг к тому, чтобы все начали думать. Быть отцом никак не связано с моралью. Он является отцом детей не потому, что он плохой или хороший. Становиться отцом и становиться матерью - процесс, находящийся по ту сторону моральных оценок. Свое достоинство он черпает не из каких-либо моральных качеств. Ребенок может признавать своего отца как отца, не отвечая и не будучи обязанным отвечать за его поступки и их последствия, так же как он не обязан отвергать из-за них его как отца. Ребенку не обязательно их одобрять. Он может сказать: «Это плохо. Я не имею к этому никакого отношения, но ты - мой отец и как отца я тебя уважаю». А что еще может ребенок?! Очень важно проводить такое различие. То, что произошло, уже сделало необходимым расставание с отцом. Но оно необязательно должно сопровождаться ненавистью, потому что ненависть привязывает. Та ненависть, которую дети демонстрируют по отношению к отцу, это ненависть матери. Но это не избавляет их от тяжелых последствий. Эта ненависть имеет еще одно следствие. Несмотря на то, что сейчас дети испытывают чувства матери, позже они будут копировать в своем поведении отца. Они будут становиться такими, как он. Единственное решение заключается в том, чтобы мать сказала: «Я вышла замуж за вашего отца, потому что его любила, и если вы станете такими, как он, я с этим соглашусь». Тогда дети были бы свободны.

Принятие отца и матери.

Широко распространена позиция, что для того, чтобы дети принимали и признавали родителей, родители должны это сна¬чала заслужить. Родители словно предстают перед трибуналом, а ребенок смотрит на них и говорит: «Это мне в тебе не нравится, поэтому ты мне не отец» или: «Ты не заслуживаешь быть моей матерью». То есть они обосновывают свой отказ брать, упрекая родителей в том, что - то, что они получили, было не то, что нужно, или этого слишком мало. Они оправдывают свое непринятие ошибками дающего и ставят «право» родителей быть их родителями в зависимость от неких их качеств, то есть заменяют принятие требованием, а уважение - упреком. Это безумие и полное искажение действительности. А результат всегда один: дети остаются бездеятельными и живут с ощущением пустоты. Про Аристотеля рассказывают, что одного своего нового ученика он уже через несколько дней отправил домой с таким обоснованием: «Я ничего не могу ему дать, он меня не любит». Имея отца, человек имеет его таким, какой он есть, и имен¬но такой, как есть, он и нужен. И мать у человека такая, как есть, и именно такая, как есть, она и нужна. Ей не надо быть другой. То, что родители делают вначале, имеет гораздо большее значение, чем все, что они де¬лают потом. Главное, что приходит от родителей, приходит через зачатие и рождение. Все, что следует потом, идет в при¬дачу. Ребенок может быть в ладу с самим собой и обрести свою идентичность, только когда он в ладу со своими родителями. Это означает, что он принимает их обоих такими, как они есть, и признаёт их такими, как они есть. Если один из родителей оказывается «вычеркнут», то ребенок ополовинен и пуст. Он чувствует этот недостаток, и это становится основой для депрессии или зависимости. Излечиться от всего этого можно, приняв исключенного родителя, чтобы он обрел свое место и свое достоинство. Когда человека подводят к принятию одного из родителей, у него часто возникает страх, что он может стать таким же, как этот родитель, что он может перенять некие черты, которые ему приписывает. Этим страхом он позорит своих родителей. Ему, на¬против, следует сказать: «Да, вы мои родители, и я такой же, как вы, и я хочу быть таким. Я согласен с тем, что вы мои родители, со всеми последствиями, которые это для меня имеет». Принятие отца и матери - это процесс, который не зависит от их качеств, и этот процесс целительный. Тут нельзя разделять: вот это я возьму, а вот это - нет. Родителей принимают такими, как они есть. Мы часто называем хорошим то, что для нас удобно, а плохим то, что для нас неудобно. Но такое деление примитивно.

Молитва на заре жизни.

Дорогая мама/дорогая мамочка, я принимаю все, что ты даешь мне, все целиком, без исключений. Я принимаю все по полной цене, которой это стоило тебе и стоит мне. Я что-нибудь из этого создам, тебе на радость (в память о тебе). Это не должно было быть напрасно. Я чту и храню это, и если будет позволено, передам дальше, так же, как ты. Я принимаю тебя как свою маму, и принадлежу тебе как твой ребенок (твой сын, твоя дочь). Ты - та, кто мне нужен, а я - тот ребенок, который нужен тебе. Ты большая, а я маленький (маленькая). Ты даешь, я беру. Дорогая мама! Я рад (рада), что ты выбрала папу. Вы оба — те, кто мне нужен. Только вы! (Затем то же самое в отношении отца).

Не стать такими, как родители.

Подспудная связь существует даже тогда, когда дети отвергают своих родителей. Ребенок подражает родителям и позволяет своей жизни сложиться так, как она сложилась у них. Когда ребенок говорит: «Я не хочу стать таким, как вы», он втайне идет по их стопам и становится таким же, как родители, именно потому, что он их отрицает. Страх стать таким, как родители, приводит к тому, что ребенок постоянно на них смотрит. То, чего я не хочу, я должен постоянно держать в поле зрения. Неудивительно, что это приобретает влияние. Ты вправе стать таким, как твой отец /твоя мать В семье ситуация обстоит таким образом, что муж привносит в нее ценностные представления из своей семьи, а жена - из своей. Эти представления отличаются друг от друга. Если по от¬ношению к детям одерживает верх мать со своими представлениями, то внешне ребенок будет следовать матери, а внутренне отцу, и, соответственно, наоборот. С виду ребенок послушен тому, кто побеждает, а втайне - тому, кто проигрывает. Это его компромисс. Так что триумфа здесь быть не может, и совершенно бессмысленно добиваться в этом победы. Ребенок всегда походит на того из родителей, кто, например, при расставании теряет что-то в своей судьбе. Если ребенок не слушается, то в большинстве случаев он следует ценностям другого партнера. Если кто-то из родителей прямо или косвенно говорит ребенку: «Не становись таким, как твоя мать/ твой отец», то ребенок будет следовать примеру именно этого другого родителя. Пример. Женщина была замужем за алкоголиком. Они развелись. У них был сын, который остался с матерью, и мать очень боялась, что сын станет таким же, как отец. Терапевт сказал ей: “Сын имеет право следовать за своим отцом”. Женщина спросила: “Даже если он станет алкоголиком?” Терапевт ответил: “Совершенно верно, и в этом случае тоже”. Если отец страдает какой-либо зависимостью, например, он “алкоголик“, тогда мать должна сказать ребенку:”Ты вправе стать таким как я, и ты в праве стать таким как твой отец”. Воздействие этих слов удивительно. Подобное разрешение и уважение по отношению к мужу приводит к тому, что ребенок может принять своего отца без необходимости брать то, что осложняет жизнь его отца. Этот способ действия является прямо противоположным тому, что обычно встречается на практике. Если же мать говорит: “Только не становись как отец“, он станет как отец.

Правила хорошего воспитания.

Проблемы воспитания разрешаются, если родители выступают ’’единым фронтом’’. Тогда дети чувствуют себя уверенно и с удовольствием следуют семейным ценностям и требованиям родителей. Поэтому иногда давайте ребенку почувствовать, как вам приятно, когда он хорошо ведет себя с вашим супругом. Отделение от родителей и свое собственное Если ребенок предъявляет родителям «иск»: вы дали мне, во-первых, слишком мало, а во-вторых, не то, что нужно, и вы еще очень много мне должны, то он не может брать у своих родителей и не может от них отделиться. Такие претензии привязывают ребенка к родителям, он не взрослеет. Так что принятие имеет совершенно особый эффект-оно разделяет. Принимать означает: я принимаю то, что вы мне подарили; это много и этого достаточно, остальное я сделаю сам, а теперь я оставляю вас в покое. То есть я принимаю то, что я получил, и, несмотря на то, что я ухожу тогда от родителей, у меня есть родители, а у родителей есть я. Как-то тут был врач, возрастом около сорока лет, уже давно живущий в браке, так вот он задал такой вопрос: «Как быть, если мои родители вмешиваются абсолютно во все?». На что я ответил: «Да, твои родители вправе во все вмешиваться, а ты имеешь право делать то, что кажется правильным тебе».

Поиск самореализации и просветления.

Ребенок, который отказывается принимать родителей, чувствует себя неполным, он не в ладу с самим собой. Он пытается компенсировать эту недостаточность, и тогда его стремление к самореализации и просветлению- зачастую всего лишь поиск еще не принятого отца или еще не принятой матери. Так называемый кризис среднего возраста тоже часто проходит, если человеку удается принять то, что идет от отвергавшегося до сих пор родителя.

О том, как складываются отношения в паре.

Как мы становимся мужчинами и женщинами. Что нужно делать, чтобы научиться развивать собственный пол, чтобы его принимать, признавать и ему соответствовать? Начнем с мальчиков. В детстве мальчик находится в сфере влияния матери, от нее он узнает, что такое женственность. Оставаясь там, он воспринимает женское сверх меры, и оно заполоняет его душу. Это мешает мальчику принять отца, мужское начало в нем сужается и чем дальше, тем больше про¬падает. В сфере влияния матери из сына зачастую получается лишь юноша, но не мужчина, покоритель сердец, любовник, но не муж. Поэтому он должен отказаться от первой женщины в своей жизни и достаточно рано перейти из сферы влияния матери в сферу влияния отца. Он должен оторваться от матери и встать рядом с отцом. Для сына это огромный отказ и коренной перелом. Раньше этот переход осуществлялся осознанно при помощи ритуалов инициации. После них мальчик уже не мог вернуться обратно к матери. В нашей культуре переходный момент отделения от матери происходил, когда юноша призывался на военную службу. Там юноши превращались в мужчин. Сегодня они могут пройти альтернативную службу и остаться за это маменькиными сынками. Рядом с отцом сын становится мужчиной, который отказался от женского в себе. Тогда он может предоставить женщине дарить ему женское, и тогда складываются надежные, прочные отношения. Дочь тоже сначала находится рядом с матерью и интенсивно ее воспринимает, но иначе, чем сын. Она тянется к отцу. Первое знакомство с мужским началом происходит в отношениях с отцом, и мужское очаровывает ее. Если она остается в сфере влияния отца, ее душа переполняется мужским. Тогда она сможет стать лишь девушкой, но не женщиной, любовницей, но не женой. Позже она не сможет полноценно подойти к другому мужчине, ценить его и обращаться с ним как с равным. Чтобы стать женщиной, девочка должна отказаться от первого мужчины в своей жизни, то есть отца, отойти от него, вернуться к матери и встать рядом с ней. Там она превратится в женщину и позже тоже найдет своего мужчину, которому сможет позволить дарить себе мужское. Это прямо противоположно нарциссическому представлению о том, что женщина должна сама развивать в себе мужские качества. Лучший брак тот, где папин сын женится на маминой дочери. Но часто случается так, что папина дочка выходит замуж за маменькиного сынка. Тогда в браке возникают проблемы, в нем отсутствует напряжение и сила. Так что тема отказа возникает уже довольно рано. Думаю, где-то в возрасте шести-семи лет.

Вопрос: Разве отношения с отцом и матерью не могут быть гармоничными?

Ответ: Так ведь дело в том, что сын, приходящий к отцу, больше уважает свою мать, чем тот, который остается в сфере влияния матери. Мать от этого ничего не теряет. А дочь, которая возвращается из сферы влияния отца под «юрисдикцию» матери, не теряет отца. В ней растет большее уважение к отцу. Но, прежде всего, когда дочери находятся с матерью, а сыновья с отцом, родительские отношения тоже более интенсивны. Тогда не возникает никакой путаницы.

Вопрос: Ты сказал, что женщине трудно подойти к мужчине, если ей не удалось отказаться от отца. Это запало мне в душу.

Ответ: Есть фраза, которая помогает дочери отказаться от отца. Ей нужно сказать ему: «Мама немножко лучше».

Вопрос: Да, я тоже думаю об отказе от дочери и как же это может быть?

Ответ: Например, ты будешь восхищаться в ней своей же¬ной. Или ты можешь сказать дочери, что она почти такая же хорошая, как ее мама.

Вопрос: Ты сказал, что для дочери важно встать рядом с матерью. Я поняла, что мне ни девочкой, ни девушкой, ни женщиной не удалось встать рядом с матерью. Вот я и спрашиваю себя, могу ли я тут еще что-то сделать?

Ответ: Да, это можно наверстать. Позже тоже можно внутренне встать рядом с матерью.

Вопрос: А если уже не много идет того, что я могу взять?

Ответ: То, что еще можно взять, идет не от реальных родителей, поскольку то, что они давали, они уже дали полностью. Остается только принять это в свою душу.

Вопрос: Можно ли «добрать» этих отношений с кем-нибудь другим?

Ответ: Это невозможно. Главное я могу получить только там, где его изначальный источник, то есть у отца с матерью. С помощью терапевта клиент возвращается в фантазии назад, в детство. Он снова становится ребенком, и как ребенок идет к тому из родителей, который был «исключен», пока по-настоящему к нему не придет.

Равенство как предпосылка прочных отношений.

Основной предпосылкой отношений в паре является равенство партнеров. В партнерстве соединяются двое равных, и любая попытка вести себя либо как родители, либо зависимо и подчиненно как дети, приводит к кризисам. Если один из партнеров рассчитывает получить от партнера такую же безопасность, какую могут давать только родители своим детям, то порядок этого партнерства оказывается нарушен. Тогда следующий кризис заканчивается обычно тем, что тот партнер, на которого были направлены слишком большие ожидания, отдаляется или уходит. Причем совершенно оправданно, ибо, перенося порядок из детства на партнерство, другой предъявляет ему чрезмерные требования. Если, к примеру, муж говорит жене: «Я не могу без тебя жить» или: «Если ты уйдешь, я покончу с собой, жизнь потеряет для меня всякий смысл», то жене нужно уходить. Партнерство потерпит крах, поскольку этим он вешает над партнером домоклов меч, и ни один чело-век не в состоянии выдержать это долго. Это уместно, когда так говорит своим родителям маленький ребенок, поскольку ребенок совершенно оправданно чувствует себя полностью зависимым от родителей. Партнерство оказывается под угрозой и в том случае, если один из партнеров, памятуя о правах, которые имеют родите¬ли по отношению к детям, ведет себя так, будто он вправе воспитывать другого, и считает себя обязанным в чем-то его «довоспитать». Дело в том, что у другого партнера все это однажды уже было, так что это самый верный путь от него избавиться. Неудивительно, если тогда он, как ребенок, стремится уйти от давления и ищет облегчения и компенсации на стороне. Игры во власть между супругами возникают прежде всего в тех случаях, когда один партнер видит в другом родителя или испытывает искушение превратить другого в маму или папу.

Отношения в треугольнике.

Если жена ведет себя с мужем как мать, которая знает, что для него хорошо, или стремится его воспитать, то муж заводит любовницу. Тогда любовница является для него равной. Если у него хорошие отношения с женой и тем не менее есть любовница, значит любовница представляет для него мать. Женщина, живущая в «любовном треугольнике», - это, как правило, папина дочь. Решение заключается в том, чтобы она покинула сферу влияния отца и встала рядом с матерью.

На внебрачные связи часто смотрят как на что-то ужасное. Если у одного из партнеров есть связь на стороне, то другой часто ведет себя так, будто у него есть право оставить другого себе навсегда. Такое притязание неправомерно. Часто вместо того, чтобы попытаться вернуть партнера с помощью любви, он его преследует. И тот должен вернуться? Я за большую человечность. Нужно с большим почтением отношусь к верности, но не той, которая сопровождается претензией: «Я единственный, кто может иметь для тебя значение». Часто бывает, что кто-то встречает другого важного для него человека, и это нужно уважать. Хорошие решения возможны только с помощью любви.

Хорошее и плохое прощение.

Пример: Женщина бросила мужа ради любовника и подала на раз¬вод. Прошло много лет, и она об этом пожалела. Она поняла, что по-прежнему любит своего мужа и с радостью снова вышла бы за него замуж, тем более что он с тех пор так и не женился. Но, чувствуя себя виноватой, она не решалась прямо сказать ему об этом. Когда она все-таки заговорила с ним на эту тему, он не ответил ей ни да, ни нет. Они решили обсудить свою ситуацию с терапевтом. Тот спросил у женщины, что она может предложить мужчине, чтобы тот снова захотел взять ее в жены. Оказалось, что она представляла себе все слишком просто, и все, что она предлагала, ни к чему ее не обязывало. Неудивительно, что ее слова не произвели на мужчину никакого впечатления. Терапевт дал ей понять, что в первую очередь ей нужно при-знать, что в свое время она причинила мужу боль. Он должен увидеть, что она готова компенсировать нанесенную ему обиду. Женщина на какое-то время задумалась, потом взглянула мужу в глаза и произнесла: «Я сожалею, что причинила тебе боль. Я хочу снова стать твоей женой. Я буду любить тебя и заботиться о тебе так, что ты увидишь, что можешь на меня положиться». Но мужчина по-прежнему сидел как каменный. Тогда терапевт обратился к нему: «Должно быть, тебе было очень больно тогда и ты не хочешь пережить это снова». На глазах у мужчины появились слезы. Терапевт продолжил: «Когда кто-то, как ты, был вынужден страдать по вине другого, он часто чувствует моральное превосходство над виновником своих страданий и считает себя вправе отвергать другого, как будто он ему не нужен». И добавил: «Против такой невиновности у виновного шансов нет». Тут мужчина вышел из оцепенения и улыбнулся так, будто его поймали с поличным. Он повернулся к жене и посмотрел ей в глаза.

А кончилось все плохо. Год спустя она позвонила и сказала, что у нее рак и она хотела бы прийти на прием. Они пришли вдвоем, и терапевт спросил, в чем, на ее взгляд, причина болезни. Она подумала и сказала: «Да, я забеременела от мужа. Он хотел, чтобы я сделала аборт, и я сделала». Тогда терапевт сказал: «Это оно! В тот момент тебе нужно было от него уйти». Теперь ситуация была прямо противоположной. Теперь она была невиновной, а он виновным. Он потребовал от нее того, что было выше ее сил, но она пошла на это, чтобы не подвергать опасности отношения. «Теперь тебе нужно признать и принять свою вину и боль и в память о ребенке сделать что-то хорошее». Она спросила: «Разве мы не можем сделать это вместе?» Терапевт ответил." «Да». Но муж не шелохнулся и не обнаружил ни малейшего волнения. Они ушли. Потом она еще раз записалась на прием. Но перезвонил ее сын и сообщил, что она умерла. Это был конец.

Ревность.

Одна женщина рассказала в группе, что изводит мужа своей ревностью, и, хотя она осознаёт всю абсурдность своего поведения, справиться с собой не может. Ведущий группы показал ей решение. Он сказал: «Рано или поздно ты потеряешь мужа. Наслаждайся им сейчас!» Женщина рассмеялась, ей стало легче. Через несколько дней ведущему позвонил ее муж и сказал: «Спасибо тебе за жену».

Ориентированность партнерских отношений.

Если в семье родители отдают приоритет родительству перед партнерством, то порядок оказывается нарушен и возникают проблемы. Решение заключается в том, чтобы партнерские отношения снова получили преимущество перед родительскими. Когда это происходит, это видно сразу: дети вздыхают с облегчением, когда видят своих родителей как пару. Тогда всем сразу становится лучше.

Значение абортов и их последствия.

В нашей культуре аборт затрагивает самую глубину души и повлиять на эту внутреннюю инстанцию при помощи аргументов невозможно. Она действует совершенно независимо и к тому же неосознанно. В случае аборта проблема заключается в том, что он во многом связан с иллюзией, что что-то можно сделать непроизошедшим, однако это не так. Аборт чреват намного более тяжелыми последствиями, чем согласие с появлением ребенка. Одним из серьезных последствий аборта является то, что отношения между партнерами на этом, как правило, заканчиваются. Часто прекращаются сексуальные отношения. Это сказывается на здоровье женщины. Так не обязательно происходит всегда, тут есть и решения. Но если аборт вытесняется, если о нем стараются забыть, то часто бывает именно так. В случае аборта проблема заключается в том, что с ребенком обращаются как с вещью, которой можно распоряжаться по своему усмотрению. Если решение об аборте принимают, видя перед собой ребенка, со всей болью и виной, тогда это глубокий болезненный опыт, тогда это обладает иным качеством. Если был сделан аборт, это сказывается долго. Такова ситуация, а повлиять на нее можно тем, что, если оба родителя повернутся к ребенку, то ребенок оказывается принят в семейный союз, тогда он может "согласиться" со своей судьбой. Но это получается лишь в том случае, если родители могут испытывать боль. Боль чтит ребенка, она примиряет его с родителями.

Когда двое не могут разойтись.

Если расставание не удается, люди часто начинают искать виновного, а искать в подобной ситуации вину - значит уклоняться от тяжести судьбы. Если, к примеру, распадается брак, в котором есть дети, это катастрофа и для жены, и для мужа. Это причиняет глубокую боль, ведь они оба вступали в брак с совершенно другими надеждами. И вдруг все кончилось. В большинстве случаев отношения заканчиваются не по чьей-то вине, а потому, что каждый по-своему переплетен, или потому, что у кого-то другая дорога или жизнь направляет его на другой путь. Если я нахожу какую-то вину, у меня возникает представление или иллюзия, что я мог что-то сделать, что мне или другому просто нужно было по-другому себя вести, и все было бы спасено. В этом случае не осознается масштаб и глубина ситуации, и все силы направляются на поиски вины и взаимные упреки. Решение заключается в том, чтобы оба предались своему горю, глубочайшей боли и печали о том, что все прошло. Эта печаль длится не очень долго, но она очень глубока и причиняет очень сильную боль. При расставании злость очень часто бывает подменой боли. В ситуациях, когда двое не могут разойтись, часто недостает принятия. Тогда один должен сказать другому: «Я принимаю все, что ты мне подарил, я буду ценить это и возьму с собой. Все, что я дал тебе, я давал с радостью, и ты можешь это сохранить. Я принимаю свою часть ответственности за то, что у нас не сложилось, и оставляю тебе твою, а теперь я оставляю тебя в покое». Тогда они могут разойтись.

Условия для процветания рода.

Право на принадлежность.

Все члены рода имеют равное право на принадлежность, и никто не может и не имеет права им в этом отказать. Если в системе появляется кто-то, кто говорит: «У меня больше прав на место в этой системе, чем у тебя», он нарушает порядок и вносит в систему разлад. Если, к примеру, кто-то забывает рано умершую сестру или мертворожденного брата, или, как будто это само собой разумеется, занимает место прежнего супруга и наивно полагает, что теперь у него больше прав на принадлежность, чем у того, кто освободил это место, то он нарушает порядок. Часто вследствие этого в одном из следующих поколений кто-то, сам того не замечая, повторяет судьбу того, кто был лишен права на принадлежность. Основной виной любой системы является исключение того, кто имеет право к ней принадлежать. Каждый член системы чувствует себя целостным, если у всех, кто относится к его системе, к его роду, есть хорошее и почетное место в его душе и сердце, где они сохраняют все свое достоинство. Здесь должны быть все.

Родовая совесть.

Существует родовая совесть - некая инстанция, которая стоит на страже системы и служит всему роду. Она следит за тем, чтобы в системе сохранялся порядок и мстит за его нарушения. Родовая совесть заботится о тех, кого мы исключили из своей души и сознания, будь то потому, что мы их боимся или проклинаем, или потому, что хотим воспротивиться их судьбе, или потому, что перед ними виноваты другие члены нашей семьи или рода, но их вина не была искуплена, или же потому, что им пришлось заплатить за то, что мы взяли и получили, не поблагодарив их и не отдав им за это должного. Родовая совесть привязывает нас с роковыми для нас последствиями: под ее давлением мы воспринимаем то, что в ней претерпели или задолжали другие, и таким образом оказываемся слепо вовлечены в чужую вину и невиновность, в чужие мысли, заботы, чувства, в чужой конфликт и последствия чужих поступков, в чужие цели и чужой конец.

Воскрешение чужой судьбы.

Итак, родовая совесть заботится об исключенных, непризнанных и забытых, неоцененных и умерших. Если из системы семьи по каким бы то ни было причинам исключается кто-то, кто к ней принадлежит и должен принадлежать, если ему отказывают в праве на принадлежность, поскольку другие его презирают или не хотят признать, или что они еще чем-то ему обязаны, то родовая совесть выбирает невиновного рожденного позже, который под давлением органа равновесия подражает ему путем идентификации, причем подражает добросовестно. Это не является его осознанным выбором, он сам этого не замечает и не может этому сопротивляться. Таким образом он реанимирует чужую судьбу, судьбу того, кто был исключен, и исполняет ее еще раз вместе с относящейся к ней виной, невиновностью, несчастьем, чувствами и так далее.

Пример: Если дочь, ухаживая за пожилыми родителями, отказывается от собственного семейного счастья, за что ее осмеивают и презирают ее братья и сестры, то позже жизнь своей тети копирует одна из ее племянниц и, не осознавая этой связи и не имея возможности сопротивляться, проживает ту же судьбу, и, в свою очередь, служа, отказывается от партнерства и брака. Это по-настоящему страшно, и это является основой многих трагических ситуаций. Идентифицированному вовсе не обязательно знать того исключенного, с кем он идентифицирован. Родовая совесть берет на себя защиту прав исключенных ран¬них, и ей нет дела до прав более поздних. Она справедлива по отношению к первым и несправедлива по отношению к остальным. Если рожденный позже, повторяющий судьбу исключенного члена своей системы, вдруг поймет, что происходит, по¬смотрит на этого человека или встанет рядом с ним, если он примет его в свое сердце, полюбит его и склонится перед ним, то идентификация прекратится. Любовь создает связь, и тогда исключенный становится для него уважаемым визави, другом, ангелом-хранителем и источником сил. Дело в том, что идентификация - это прямая противоположность связи. Тот, кто был идентифицирован, отступает назад, возвращаясь на свое собственное, подлежащее ему место. Так восстанавливается равновесие.

Приведение к цели прерванного движения любви.

Существуют две основные ситуации, приводящие к проблемам и нарушениям. Первая - это когда человек, сам того не замечая, с кем-то идентифицирован. В этом случае речь идет о системно обусловленных переплетениях. Второй ситуацией, приводящей к нарушениям на индивидуальном уровне, является прерванное движение любви. В этом случае человек еще ребенком останавливается в своем движении к кому-то, что может быть обусловлено разлукой или со¬бытием, связанным с сильным чувством отверженности. Позже, всякий раз, когда человек, в том числе и во взрос¬лом возрасте, идет к кому-то, то есть находится в движении любви, в определенный момент у него всплывают воспоминания об этой остановке, и он реагирует теми же чувствами и симптомами, что и тогда. Чаще всего у него возникают такие чувства, как злость, ненависть, отчаяние, разочарование и грусть. Но, кроме того, это может проявляться в ощущении тяжести в голове и мышечном напряжении или в принятии себе во вред важных решений (например: «больше я никогда не проявлю слабость», «больше я ни¬когда ни о чем не попрошу» или «все равно все бесполезно»). То есть вместо того, чтобы привести это движение к цели, человек отступает или начинает движение по кругу, пока не оказывается в той же точке. В этом вся тайна невроза. Когда такой человек уходит в чувства, он начинает говорить и поступать по детски. Решение заключается в том, чтобы вернуть человека в ту самую точку, то есть он должен снова стать тогдашним ребенком и привести к цели прерванное тогда движение любви. Выражение злости по отношению к родителям всегда имеет плохие последствия. Решение идет только через принятие родителей.

Работа с симптомами.

Головная боль как накопившаяся любовь.

Участница: Сегодня утром у меня так болела голова, что я не смогла прийти.

Терапевт: Что это была за боль?

Участница: Мне показалось, что она не связана с простудой. Болел затылок.

Терапевт: Знаешь, что означает головная боль? Накопившуюся любовь. Куда же ей, любви, деваться? Один из способов дать ей вытекать - это приветливо смотреть. Ну-ка, посмотри приветливо!

Участница: Мне часто кажется, что я недостаточно люблю мужа.

Терапевт: Да, это так. При болях в спине пора поклониться. Боли в спине всегда означают одно, за исключением соматических причин, которые тоже следует учитывать. Исцелить их очень просто: нужно глубоко поклониться. Преобразованный во «внутреннюю» фразу, поклон означает: «Я воздаю тебе должное». Эта фраза сопровождается внутренним поклоном. Это совершенно удивительная фраза! Она одновременно освобождает. Боли в спине всегда означают одно. Знаешь, что? Боли в спине проходят, когда перед кем-то низко, до земли, склоняешься. Перед кем тебе нужно поклониться?

Участник: Перед отцом.

Терапевт: Вот именно, теперь это внутренний образ. Ты должен дать ему возможность действовать до тех пор, пока не почувствуешь: теперь он примирен.

Динамика зависимости и ее упразднение.

Основная динамика зависимости заключается в том, что страдающий ею человек не может или не имеет права брать у своего отца, реже у матери. Мать дает ребенку понять: хорошо только то, что исходит от меня, а то, что идет от отца и его семьи, не годится. Ты не должен этого принимать. Зависимость - это, так сказать, месть и искупление за отсутствие права принять отца. Но в этом содержится уже и решение: если человек перед лицом матери возьмет у отца и даст ему место в своей душе, он сможет отказаться от зависимости. Это относится и к алкоголизму, и к наркомании, и к булимии. По крайней мере, это один из компонентов, который стоит учитывать в случае любой зависимости.

Астма.

Участница жалуется, что у нее такое ощущение, будто она только вдыхает. При этом она очень напряжена и чувствует сильную боль в груди. Терапевт: Это прерванное движение любви. Астма - это прерванное движение любви. Вдыхать значит принимать, а выдыхать - двигаться к кому-то. При астме человек не может выдыхать. Это указывает на то, что было прервано движение любви.

Работа с чувствами.

Необходимо сказать несколько слов о различных видах чувств. Основной принцип, по которому различаются чувства, состоит в следующем: чувства либо заставляют действовать, либо поглощают энергию и поэтому отвлекают от действия. Чувства, ведущие к действию, делают человека сильным и являются первичными. Чувства, делающие слабым, мешают действовать, оправдывают бездействие или служат подменой действия - это вторичные чувства. Большинство демонстрируемых чувств являются вторичны¬ми, они подменяют собой действия. Поскольку они призваны убедить других в том, что человек не способен действовать, они обязательно должны быть преувеличены и драматизированы. Человек, испытывающий вторичные чувства, чувствует себя слабым. Человеку, испытывающему вторичные чувства, приходится «затуманивать» реальность, поскольку он поддерживает в себе это чувство при помощи внутренних образов. Так как первичные чувства ведут к цели, они длятся недолго. Вторичные чувства, напротив, длятся долго, поскольку они направлены на сохранение ситуации бездействия. Если позволить человеку их выражать, будет становиться только хуже. Приведу пример первичной и вторичной печали. Первичная печаль-это, к примеру, очень сильная боль разлуки. Если человек отдается этой боли, то печаль быстро проходит, он снова становится свободен и может начать что-то новое. Вторичная печаль проявляется, например, в жалости к самому себе. Это чувство может длиться всю жизнь. Такая печаль не отделяет. Она подменяет первичную боль. Месть - тоже вторичное чувство. Зачастую оно является реакцией на прерванное движение любви. Но это чувство может быть и перенятым из вышестоящей системы. Упреки - всегда подмена принятия. Люди часто начинают злиться, причинив другому какое-то зло. На самом деле негодовать должен был бы другой. Еще злость часто подменяет просьбу в отношениях. «Ты же должен был видеть, что я...» Нужно было всего лишь попросить. Третью категорию составляют чувства, перенятые из системы. В этом случае человек находится не в себе. Он отчужден от самого себя, и с ним нельзя ничего поделать, поскольку он находится в чужом чувстве. Когда человек находится в совершенно другой ситуации, это видно сразу. Недавно на курсе я наблюдал это у одной молодой пары. Муж сказал: «Мы с женой плохо понимаем друг друга». Я предложил сделать расстановку. Он испытывал к жене очень теплые чувства, она же не давала его любви никаких шансов. Она отошла в сторону и совершен¬но его не видела и не воспринимала. Она была в чужой ситуации. То, что происходило между ними, было боем с тенью. Участник: Меня очень интересуют перенятые чувства, поскольку мне знакомо нечто подобное. Терапевт: Да, например, злость и негодование с преувеличен¬ной потребностью добиться справедливости, или месть - это всегда перенятые чувства. Стремление восстанавливать права всегда относится к кому-то из прошлого. В случае несправедливости по отношению к себе это чувство гораздо менее интенсивно, чем когда человеку придает сил идентификация (Берт Хеллингер « И в середине тебе станет легко»).